Социальные лифты в будущее

Эссе к циклу, закрывающее недосказанность. 

Если вы читали рассказы цикла «Нежность к грядущему дню», то уже знаете, как выглядят роевики над полями, из чего вырастают корабли во владивостокских доках и зачем арктическим городам крио-балансиры. За всем этим, разумеется, стоит и «человеческое», и мировоззренческое, и культурное, и технологическое — без них ничего бы не состоялось, и об этом, надеюсь, сказано в самих рассказах достаточно. Но есть и другой слой, который я сознательно оставлял за кадром, чтобы не перегружать текст лекциями: прагматический. Экономический.

Это эссе — попытка выйти из образа писателя и поговорить прямо. Без сюжетов, без героев и хрустальных снов. Просто о том, как устроена изнанка этого мира с точки зрения вполне конкретных хозяйственных механизмов. О биоциркулярной экономике, которая умеет не только добывать и тратить, но и замыкать циклы, возвращать долги и считать то, что обычно остаётся за скобками.

Текст не претендует на конкурс и вообще на что-либо, это мета-дополнение, чуть больше поясняющее цикл.

Большое спасибо за внимание и интерес!

Этот мир мог бы наступить, если бы мы когда-нибудь научились договариваться друг с другом, с землёй и с собственным прошлым. Пять историй о России, где технологии не давят на природу, а встраиваются в неё, как корни в почву. Где в Арктике растут города-кристаллы, у Владивостока киты подплывают к берегу, а в Москве парят над землёй кружевные мосты. Но это не утопия. Это мир, выстраданный через Великую Пыль, через боль утрат и ежедневный труд. Мир, где главный вопрос всё ещё открыт: что мы оставим после себя — пепел или же цветущие сады?..

Глава 1. Курсы и проблеск

Боль начиналась в основании черепа, сползала жгучей волной вдоль позвоночника и застывала в коленном суставе тупой, нудной тяжестью. Дмитрий Лозинский, откинувшись в кресле, закрыл глаза. Боль была предсказуема, как движение небесных тел. Она подчинялась своим законам: усиливалась к вечеру, от сырости, от усталости. Усталость же была константой. Шестьдесят пять лет. Тело превращалось в неудобный, тесный скафандр, швы которого начинали расходиться.

Подступив вплотную, домашний робот Жу-Чок включил программу готовности записи моих мыслей. Требовалось изложить собственную концепцию на тему «Как я провел лето». Короче, это была элитарная тренировка с установкой обрисовки.